Они просто соседи, их

они просто соседи, их вообще ничего не связывает, кроме общей кухни и санузла.

они просто соседи, бывает, они не разговаривают целыми днями.

марк часто слышит рыдания в соседней комнате, но не пытается туда войти.
потому что личное пространство тена нарушать нельзя.
потому что и дверь, и сердце у него на замок.

марк в начале пытался.
чёрт возьми, он был влюблён в этого загадочного тена ещё со средней школы, и был безумно счастлив, что по нелепой случайности им выпало вместе снимать квартиру. они снимают квартиру: два абсолютно чужих человека.

они снимают квартиру, и марк оставляет на столе кофе, когда рано утром уходит на пары.
тен уже давно не появлялся в университете, и марк знает, что когда тот встаёт, кофе уже холодный и невкусный.

марк учится только на отлично и всё свободное время проводит за книгами. поэтому он каждый день ближе к ночи слышит, как хлопает дверь соседа, как поворачивается ключ и как входная дверь скрежещет своим замком.

возвращается тен всегда под утро. несколько раз марк засиживался с проектами и слышал. сквозь тонкую, практически картонную дверь, можно было сказать, что тен весь пахнет парфюмом, потом и алкоголем. марк не интересуется, куда же тен уходит и чем занимается.

потому что знает, что правду не хочет слышать. а ещё он знает, та школьная влюблённость давно разбилась об это холодное идеальное лицо, о пустой взгляд, о вечное молчание в ответ. но почему-то не отпускает

почему-то марк не съезжает с этой маленькой квартиры, хотя уже смог выбить место в общежитии, почему-то до сих пор заваривает этот блядский горький кофе и оставляет по доброте душевной еду на плите. а ведь они об этом даже не договаривались. они вообще не разговаривают. они чужие.

да и живут вместе (не вместе, а просто в одной квартире) всего ничего, примерно месяца четыре. скоро будет пора платить за ноябрь. ещё и труба на кухне гудит. уныло.

дождь льёт целый день. на часах уже почти одиннадцать, а тен не подавал сегодня никаких признаков жизни. марк врёт себе, что не волнуется, и из гордости (или глупости) ложится спать. перед сном он как обычно пытается читать, но всё что-то мешает: то лампа мигает, но очки кажутся слишком грязными, то страница снова проскакивает мимо, не оставляя ничего в голове.

ближе к полуночи начинается настоящая гроза. такой грозы марк не видел уже больше двух лет. кажется, что весь их многоэтажный дом качается, сильный ветер даже распахивает неплотно закрытое окно, а крупные капли железным стуком барабанят по карнизам.

отложив книгу, марк просто сидит в кровати и смотрит в стену. он не думает ни о чём, ему просто нужна перезагрузка. звук открывшейся двери заставляет марка перевести взгляд.

на пороге стоит тен. на нём короткие пижамные шорты, огромная футболка. худые колени дрожат так сильно, что марк удивляется, как таец вообще стоит на ногах. лицо у тена обеспокоенное и заплаканное, а в руках он изо всех сил сжимает свою подушку.

тен резкими шагами приближается к кровати марка так быстро, что тот не успевает испугаться или возразить. он просто молча ложится рядом и прижимается к марку своим худощавым телом, положив голову младшему на грудь и до боли стискивая талию марка в кольце цепких рук.

эм я

заткнись.

прости.

извини, я не хотел грубить. прошу, не говори ничего и позволь мне остаться. я до обмороков боюсь грозы, пожалуйста, не говори ничего. молчи, молчи, молчи.

тен просит не говори, и марк слушается.
тен быстро засыпает, но спит неспокойно, дёргается, лупит марка острыми локтями и, кажется, опять плачет. и марк боится. впервые в жизни боится так сильно за кого-то другого.

марк засыпает уже к утру, будильник на семь он не слышит, и когда ближе к полудню открывает глаза, понимает, что в кровати один. словно это сон. словно не приходил никто. вот только подушки на кровати две.

дни проносятся, как карусель, но остаются бесцветными, блёклыми. и вроде всё идёт по уже устоявшемуся распорядку, вот только тревожится марк сильнее.

и всё повторяется снова.

и снова тен открывает дверь без стука, а марк еле разлепляет глаза и косится на будильник, стрелки которого едва успевают добежать до шести утра. он мог спать ещё час.
когда он надевает очки и фокусируется на вошедшем, его щёки вспыхивают ярко-красным.

у тена колготки в сетку, явно не рассчитанные не поздний ноябрь, джинсы с высокой талией и дырками на коленях и выше, куртка тоже слишком тонкая, смазанная помада на губах и очень выразительные, убивающие своей болью глаза.

извини, что разбудил. мне очень нужна твоя помощь.

марк садится на кровати и не успевает сказать даже слова, потому что тен быстро скидывает с себя куртку и мятую грязную рубашку.

тен садится на кровать спиной к марку и через плечо протягивает ему небольшой тюбик. вся его спина, плечи, поясница покрыты красными следами и кровоподтёками, оставленными плетью. руки тена слегка дрожат, а на запястьях виднеются следы верёвок.

марк молчит, потому что у него в голове голос тена повторяет эту просьбу. марк молчит и послушно берёт мазь.
он касается измученной раненой кожи длинными пальцами, подсаживаясь ближе, стараясь сделать движения максимально нежными. он пытается сосредоточиться и просто накладывать холодную мазь на ссадины, но его взгляд снова и снова цепляется за точёный профиль, за ссадину на губе, за засосы на шее.

не смотри.

это не просьба, тен приказывает, а марк повинуется и опускает голову, как провинившийся пёс.

не смотри, уговаривает себя марк, и спорит сам с собой: как на это искусство можно не смотреть.

даже в этом ужасном состоянии, в полумраке комнаты, тен выглядит просто потрясающе. но смотреть нельзя.

марк водит пальцами по худым плечам, невесомо касаясь тонкой кожи, рисуя рваные узоры. тен закусывает губу, но не издаёт ни звука. по нему видно, что он привык терпеть боль. марк обхватывает ладонями чужую талию и ловит себя на том, что сердце бьётся слишком быстро. наверное, жарко слишком, надо будет позже выключить обогреватель. когда же марк касается пальцами ладони тена, чтобы помазать и запястья тоже, тен отдёргивает руку как от раскалённого металла.

спасибо.

дверь в комнату марка хлопает, и он слышит, как в ванной включается и выключается вода. он не может уснуть и просто слушает, как тен ходит туда сюда по комнате. слышно даже, как тен что-то бормочет себе под нос. и сразу за этим бурчанием раздаётся грохот. марк тут же подрывается с места и решительно отправляется в чужую комнату. лишь на мгновение замерев у двери, марк толкает её, и находит тена на полу.

марк, кажется, впервые видит комнату тена, и она, на удивление, идеально убранная, всё в ней разложено и расставлено с миллиметрической точностью. и единственным лишним, несуразным элементом является хозяин этой самой комнаты. марк не раздумывая, но крайне аккуратно хватает тена на руки, и лишь тогда замечает, что кроме длинной футболки, явно не собственной, на тене нет ничего, даже нижнего белья. марк краснеет моментально, но взгляд его цепляется не за самое интимное и сокровенное, а за некрасивые толстые шрамы, линующие белые бёдра. тен лишь тихо выдыхает, повторяясь:

не смотри.

марк только открывает рот, но на его глаза ложится крохотная изящная ладонь.

я же тебе блять сказал не смотреть.

прости.

положи меня на кровать.

марк делает несколько шагов вперёд и неловко опускает худое тело на жёсткое одеяло. тен сразу же цепляется за ткань и прикрывается, нятягивая одеяло до подбородка.

ухо…ди.

тен задыхается в рваном кашле, при звуке которого даже у марка начинает першить в горле. марк слушается и уходит, но возвращается буквально через минуту со стаканом воды, оставляя его на тумбочке и гася неловким движением прикроватную лампу.
тихим шорохом в темноте раздаётся невнятное спасибо.
марку, собственно, больше ничего и не надо.

неделя идёт за неделей, проходит месяц, сессия вытягивает из марка последние нервы и жилы, но у него все выходит вполне удачно. правда, он совсем теряется во времени, не помнит число и год, да и спит критически мало. тена он не видел уже очень давно, лишь слышит иногда, как тот уходит и возвращается. все как и прежде.

так и продолжается, пока утром в свой единственный выходной марк не просыпается от громкого стука и набора отборных ругательств. по утреннему взъерошенный, неумытый, он приоткрывает щёлку, но чуть не сталкивается нос к носу с соседом. у того глаза безумные и испуганные, и он шепчет слишком доверительно:

спрячься. пожалуйста, ради твоей же безопасности, молчи, не выходи из комнаты, сделай вид, что тебя не существует и не слушай, не слушай, что тут будет происходить. это последняя моя просьба, не слушай.

не слушай

и тен сам закрывает дверь. марк остаётся сам с собой и со страшными низкими голосами за тонкой дверью.

и пусть до него долетают лишь обрывки фраз, но ключевые слова он всё равно слышит:

должен
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤбольшие деньги

не укладываешься в срок
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤотработать
шлюха
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤты нам сейчас за всё заплатишь

только пикнешь, и мы тебя прям тут застрелим

у марка ноги подкашиваются, он в кровати калачиком сворачивается и уши зажимает подушками, слёзы моментально высыхают на пылающих щеках, но в голову всё равно проникают выстраданные стоны и крики, грубые голоса и пошлые шлепки.

и марк как мантру повторяет: не слушай, так надо, не слушай.

голова раскалывается, и от этой гудящей боли марк засыпает.
просыпается в пустой и молчаливо холодной квартире. всё, что было, кажется бредом, кошмарным сном, а голова так же ноет. и марк бежит из такой внезапно чужой разгромленной квартиры, идёт и морозит лёгкие холодным воздухом, остаётся в библиотеке до вечера и ночует на полу за самыми дальними стеллажами.

когда же он наконец решается вернуться домой, он находит квартиру в идеальном порядке, дверь в комнату тена открыта. у марка мыслей нет, только одно плохое предчувствие. ноги почему-то не гнутся, и еле их передвигая, он пересекает дверной проём. комната пуста и похожа на тюремную камеру. и холодно, как в карцере. похоже, окно на ночь оставалось открытым.

на столе лежит немного мятая, вырванная из дневника страница, на которой мелким почерком выделяется аккуратная надпись:

прости, если доставил тебе неприятности и неудобства. я был ужасным соседом и абсолютно кошмарным, самовлюблённым, но стеснительным старшеклассником, не желающим признавать свою любовь к школьнику. странно говорить это, но ты был для меня самым близким человеком, хоть мы и не разговаривали толком. а ещё спасибо тебе за кофе. я прошу тебя, не беспокойся обо мне, а ещё эгоистично прошу: не забывай

марку, кажется, пора искать новое жильё.
и новое сердце, потому что это разбито вдребезги.

4 thoughts on “Они просто соседи, их”

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *