Последнее Испытание обои

Феликс Дзержинский о любви к детям Э – Дневник заключенного в письмах / Люблю детей так, как никого другого

Железный Феликс так называли его товарищи по партии и народ. И не случайно победившая Революция вручила ему меч своего стража. Партия поручает Дзержинскому создать орган по борьбе с контрреволюцией Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию. Он становится ее председателем, и приводит в трепет спекулянтов, заговорщиков, диверсантов, явных и тайных агентов мировой буржуазии.

Воссоздавая портрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, было бы неверным односторонне выделять в нем лишь те черты, которые характеризуют его революционную непреклонность, мужество, беспощадность к врагам. Всю глубину и сложность личности Дзержинского невозможно понять, упуская другой ее полюс: высочайшую человечность, особенно ярко и волнующе раскрывающуюся в его отношении к детям.

Я так хотел бы жить по-человечески, широко и всесторонне. Я так бы хотел познать красоту в природе, в людях, в их творениях, восхищаться ими, совершенствоваться самому, потому что красота и добро это две родные сестры. Аскетизм, который выпал на мою долю, так мне чужд. Я хотел бы быть отцом и в душу маленького существа влить все хорошее, что есть на свете, видеть, как под лучами моей любви к нему развился бы пышный цветок человеческой души.

Не знаю, почему я люблю детей так, как никого другого. Когда встречаюсь с ними, то сразу исчезает мое плохое настроение. Я никогда не сумел бы так полюбить женщину, как их люблю, и думаю, что собственных детей я не мог бы любить больше, чем несобственных В особенно тяжкие минуты я мечтаю о том, что я взял какого-либо ребенка, подкидыша, и ношусь с ним, и нам хорошо. Я живу для него, ощущаю его около себя, он любит меня той детской любовью, в которой нет фальши, я ощущаю тепло этой любви, и мне страшно хочется иметь его около себя. Но это лишь мечты. Я не могу себе этого позволить, я должен странствовать все время, а с ребенком не мог бы. Часто-часто мне кажется, что даже мать не любит детей так горячо, как я

Жизнь одарила Дзержинского счастьем отцовства. Но и тут не обошлось без горечи Софья Сигизмундовна его жена, друг и соратник родила сына Ясика, находясь в женской тюрьме Сербия в Варшаве, как политическая заключенная.

15 ноября 1911 году Дзержинский пишет сестре:

Альдонусь, дорогая моя! Я не писал тебе так давнодавно. Както так сложилось, как часто у меня бывает. Это было тяжелое время для меня. Моя жена Зося пошла по моим следам и попалась. Теперь уж год прошел, как она в тюрьме. В июне она родила там дитя Ясика. Трудно описать, что она там должна была перенести. Теперь был суд, и ей дали ссылку на вечное поселение в Сибири. Ее вышлют через несколько месяцев, а может быть, и раньше. До сих пор ребенок был с ней, так как кормила сама, но взять его с собой она не сможет, ибо малышка не выдержал бы такого пути. Вот и не знаем, как быть с Ясиком. Я страшно хотел бы, чтобы он был со мной, но боюсь, что не сумею обеспечить ему должного ухода, так как не имею об этом понятия. Родители Зоей не смогут его взять к себе, так как есть только больной отец и мачеха. Наверное, было бы лучше всего отправить его на несколько месяцев в деревню в чьилибо надежные и опытные руки. Альдонусь моя, не можешь ли ты мне чтолибо хорошее посоветовать? Я мог бы платить в месяц по 15 рублей. Может быть, знаешь коголибо, кому можно было бы целиком доверять? Я не хочу никому доставлять забот, но, может быть, ты всетаки знаешь коголибо, кто проявил бы желание и имел время и был бы человеком, которому можно было бы доверить ребенка. Я еще не знаю Ясика, даже по фотографии, однако так его люблю и так он мне дорог. А Зося такая сильная и устоит во всех трудностях. Так напиши мне об этом, если знаешь коголибо. Быть может, все устроится и иначе, быть может, я возьму его к себе и ктолибо из жен моих краковских товарищей займется им. Но я хочу иметь для выбора несколько вариантов, чтобы Ясику было лучше всего и моим друзьям меньше забот

Первостепенное значение Феликс Эдмундович придавал эстетическому развитию ребенка, когда оно органически сливается с идейным и нравственным. Он делится мыслями с женой:

Когда ты пишешь мне, что Ясика приводит в восторг зелень растений, пение птиц, цветы, живые существа я вижу и чувствую, что у него есть данные для того, чтобы воздвигнуть в будущем здание этого великого гимна, если условия жизни объединят в нем это чувство красоты с сознанием необходимости стремиться к тому, чтобы человеческая жизнь стала столь же красивой и величественной Я помню, что почти всегда красота природы вызывала во мне мысли о нашей идее И я мечтаю: если он способен видеть, слышать и чувствовать, быть может, впоследствии, когда он вырастет, жизнь еще больше заострит его зрение и слух и расширит чувство любви к людям, и он в действительности сольется с миллионами, поймет их, и их песнь станет его песней, и он проникнется музыкой этой песни и поймет, осознает подлинную красоту и счастье человека.

Борьба с детской беспризорностью

Первый народный комиссар просвещения Анатолий Васильевич Луначарский вспоминает, как однажды в тот трудный период разрухи ему позвонил Дзержинский и предупредил, что сейчас приедет для обсуждения важного вопроса. Вначале нельзя было даже догадаться, о чем же таком хочет говорить с комиссаром просвещения творец и вождь грозной ВЧК.

Феликс Эдмундович вошел, как всегда, горящий и торопливый. Он говорил всегда, словно торопясь, словно в сознании, что времени отпущено недостаточно, и что все делается спешно. Слова волнами нагоняли другие слова, как будто они все торопились превратиться в дело.

Я хочу бросить некоторую часть моих личных сил, а главное сил ВЧК, на борьбу с детской беспризорностью, сказал Дзержинский, и в глазах его сразу же загорелся такой знакомый, несколько лихорадочный огонь возбужденной энергии.

Я пришел к этому выводу, продолжал он, исходя из двух соображений. Во-первых, это же ужасное бедствие! Ведь когда смотришь на детей, так не можешь не думать все для них! Плоды революции не нам, а им! А между тем, сколько их искалечено борьбой и нуждой. Тут надо прямо-таки броситься на помощь, как если бы мы видели утопающих детей. Одному Наркомпросу справиться не под силу. Нужна широкая помощь всей советской общественности. Нужно создать при ВЦИК, конечно, при ближайшем участии Наркомпроса, широкую комиссию, куда бы вошли все ведомства и все организации, могущие быть полезными в этом деле. Я уже говорил кое с кем; я хотел бы стать сам во главе этой комиссии; я хочу реально включить в работу аппарат ВЧК. К этому меня побуждает второе соображение: я думаю, что наш аппарат один из наиболее четко работающих. Его разветвления есть повсюду. С ним считаются. Его побаиваются. А между тем, даже в таком деле, как спасение и снабжение детей, встречается и халатность, и даже хищничество! Мы все больше переходим к мирному строительству, и я думаю: отчего не использовать наш боевой аппарат для борьбы с такой бедой, как беспризорность?

Я не мог найти слов в ответ, вспоминает Луначарский. Если само предложение поразило меня и своей оригинальностью, и своей целесообразностью, то еще больше поразила меня манера, с которой оно было сделано. Тут был все тот же весь Дзержинский. И тут то же взволнованное, словно на кого-то рассерженное лицо, раздувающиеся ноздри, как будто вдыхающие веяние бури, те же горящие глаза. Дело как будто бы постороннее обычным интересам человека, а вот оно прикоснулось к нему, и он уже вспыхнул, и уже горит, и уже течет от него богатым током волнующее, побуждающее к творчеству живое электричество.

Как известно, деткомиссия создалась. Если подсчитать количество детей, спасенных ею при постоянном деятельном участии ЧК, позднее ГПУ, то получится внушительнейшее свидетельство благотворности тогдашнего движения мысли и сердца Феликса Эдмундовича.

Так он работал и позже, когда партия поставила его во главе наркомата путей сообщения. Едва смог он разобраться в важнейших проблемах транспорта, как наткнулся на вопрос, всегда его остро волновавший о детях. Дело касалось железнодорожных школ. Дзержинский всячески защищал их:

Я только знакомясь с этим делом, увидел, что многочисленная группа детворы из-за ведомственной распри может пострадать в своем обучении. А этого нельзя. Что хотите, какие хотите условия, только без вреда для самих детей.

А сегодня, вникая в слова Что хотите только без вреда для самих детей, задумываешься: что это партийная принципиальность или просто любовь к детям? Но попробуйте отделить одно от другого! Тем и дорог нам незабываемый образ Феликса Эдмундовича Дзержинского, что в этом человеке органически слились живая революционность и человечность коммунистического дела.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *