Познакомьтесь с зайцем

Познакомьтесь с зайцем
Часть 1. С. Старикович Химия и Жизнь 2, 1983 г., с.84-90

Давным давно, в VI веке до нашей эры, на греческом острове Самос благоденствовало святилище богини Геры, украшенное статуями из белого мрамора. Одна из тех прекрасных древних статуй (“Гера Самосская”) ныне пребывает в Лувре, другая – в Пергамском музее Берлина. Ее официально именуют “Богиня с зайцем”, хотя знатоки уверяют (у скульптуры утрачена голова), что зайчика держит не рука богини, а рука жрицы. Но дело не в названии – искусствоведы единодушно восклицают: “Как свободно и живо передана греческим мастером фигурка зайца!”
По всей вероятности, это не первое и, конечно же, отнюдь не единственное воплощение в мраморе нашего длинноухого героя. Вот еще несколько слов на эту тему. Древние христиане, наверное, к зайцу относились с жалостью – в те времена он был символом раскаявшегося грешника, возвращающегося к богу. Гораздо позднее длинноухого зверька превратили в символ боязливости, и отношение к нему стало несколько пренебрежительным. Вот, например, по каким канонам долгие века ваятели изображали страх: возле ног молодого человека с подгибающимися коленями жались либо дикая козочка, либо заяц, которые, как и согнутые коленки, олицетворяли пугливость и бегство.
Прежде чем убедить вас, что заяц – зверь отважный, позволю себе уже не “мраморное”, а литературное отступление. Впрочем, и в нем как-то само собой рождается фигурка вечно трясущегося от страха зайца. “Был час, когда по лужайкам шаловливо резвится робкий зайчишка, которого боязнь многочисленных врагов, в особенности человека, этого хитрого, жестокого, плотоядного животного, удерживала целый день в потаенном месте; когда сова, пронзительная певунья ночи, усевшись на дуплистом дереве, издает звуки, способные пленить слух некоторых нынешних знатоков музыки… когда бодрствуют воры и разбойники, а честные сторожа спят крепким сном,- говоря попросту, была полночь…” Хотя этим словам из романа Генри Филдинга более двухсот лет, они злободневны и в общем-то правильно рисуют взаимоотношения зайцев с двуногими властелинами планеты. Цитата хороша еще и тем, что оповещает несведущих властелинов о том, что заяц – зверек ночной и днем предпочитает спать.
Пожалуй, стоит особо остановиться вот на этих словах Филдинга: “шаловливо резвится робкий зайчишка”. Резвиться вроде бы любят все зайцы, даже пожилые. В минуты благодушия они устраивают веселую беготню, подпрыгивают вверх, катаются по земле… Иногда, просто лихости ради, перепрыгивают через утыканные гвоздями двухметровые заборы, даже в речке плавают, если вода теплая. Не раз видели, как зайцы-русаки переплывали Рейн в том месте, где его ширина добрых полкилометра. А некий русак, которого прозвали “водяным”, отправляясь на кормежку, регулярно преодолевал сорокаметровую водную преграду. И наверное, у наших дедов Мазаев по весне хлопот прибавляется потому, что в холоднющей воде длинноухие пловцы боятся окоченеть. А вообще, зоологи полагают, будто из млекопитающих только верблюд плавает “как топор”. Верблюда понять можно: река в пустыне – штука редкая и тренироваться ему негде.
Заяц, как известно, вовсе не верблюд, и не потому ли Филдинг длинноухого зверька считает робким? А между тем заяц отнюдь не робкого десятка. Задними ногами он порой отбивается от орла или захватившей его врасплох лисицы. Многие зайчихи отважно защищают детенышей от ворон, старающихся их растерзать. В анналах научной литературы увековечена зайчиха, сумевшая напугать даже небольшую собачонку. Старые, знающие почем фунт лиха зайцы на глазах у захлебывающегося лаем громадного цепного пса преспокойно кушают то, что растет в саду или в огороде. Бывало, зайцы проходили столь близко от конуры, что брызги из пасти обезумевшей от такого нахальства сторожевой собаки пачкали им шубку. Однако молчаливое огородное пугало обычно вселяет в косоглазых вегетарианцев столько почтения, что они долго не решаются начать трапезу в его присутствии.
Если косой сторонится незнакомого предмета, это отнюдь не означает постоянного страха или чего-то близкого к панике. Старые зайцы мгновенно отличают охотников от тех людей, кто не собирается им вредить. Такой заяц может провести день-деньской, скажем, возле придорожного телеграфного столба, ничуть не стесняясь ни транспорта, ни прохожих. На Чукотке можно часами ходить за зайцем-беляком с фотоаппаратом (не с ружьем!). Очевидцы пишут: “Заяц отбежит на незначительное расстояние, остановится и начинает кормиться, позволяя приблизиться на 10-15 метров и ближе, только после этого лениво трусит дальше”. Зоологи отец и сын Владышевские после тщательных наблюдений убедились, что в начале ночи русаки, вышедшие кормиться на посевы озимых и спугнутые человеком, убегают всего лишь на другой участок поля, чуть подальше; если же их пугнуть под утро, когда они уже заморили червячка, русаки отправляются к местам дневных лежек. Получается, что зайцы вовсе не улепетывают куда глаза глядят, а бегут туда, где им вскоре все равно надо быть.
Увы, днем, поднятый со своей холодной постели заяц рискует головой. Вот документально подтвержденный случай. Поздней осенью 1956 года, когда уже лег снег, возле деревни Пагубино, что неподалеку от Волоколамска, поднятый на опушке леса охотником С. В. Пыльновым русак побежал к болотистой низине, куда охотник не смог бы добраться. Но на болотине на русака спикировал ястреб. Заяц, оставляя на снегу кровавый след, все же убежал от пернатой смерти. Пыльнов пустился в догонку за подранком, и тот с лесной опушки свернул в поле, где снег был потоньше и бежать было легче. Но русака и там ждал враг – невесть откуда взявшаяся лисица. Раненый заяц тут же круто повернул к деревне, и лиса, испугавшись слишком тесного общения с цивилизацией, отстала. Но на этом заячьи мытарства не кончились – на околице на него напали вороны. Русак и их оставил ни с чем, спрятавшись под амбар. Поймите, это не сказка, а страшная быль.
И после всего написанного здесь, не кажется ли вам, что слова о том, будто у трусливых, впадающих в панику по любому поводу людей “заячья душонка”, мягко говоря, некорректны?
В тексте уже встретились два длинноухих родственника: заяц-беляк и заяц-русак. Если же они встретятся нос к носу, то могут вступить в законный брак – детишки, так называемые тумаки, будут вполне жизнеспособными. Беляк, именуемый так за привычку целиком одеваться на зиму в белоснежную шубу, в общем-то лесной житель, правда, он не прочь заглянуть в тундру или в степь. Русак же на зиму маскировочным халатом почти не обзаводится и обожает открытые пространства южнее лесной зоны, хотя не чурается, скажем, сельских угодий Подмосковья или Владимирщины и вообще большей части территории Европы. Русак теснится к селам и деревням. Зимой в лесу ему голодно, да и бегать трудно: на квадратный сантиметр его лапы приходится 16-18 г. А беляк по рыхлому лесному снегу скользит словно на лыжах – нагрузка на квадратный сантиметр его широченной лапы, обросшей густой щеткой волос, всего 10 г – вдесятеро меньше, чем у волка, и вчетверо меньше, чем у лисицы.
Зимой на брюшке беляка шерсть удлиняется, чтоб на снегу не застудить внутренности, а отросшие вокруг ноздрей волосы словно белый платочек прикрывают нос от мороза. Но и русак лицом в грязь не ударил – его зимняя шубка вдвое гуще летней. И вот что примечательно: самые большие беляки (5,5 кг весом) обитают там, где страшенные морозы,- в тундрах Западной Сибири, а русаки-тяжеловесы (7-8 кг) облюбовали Башкирию, где зимой тоже отнюдь не жарко. На зиму башкирские русаки белеют, но не до такого совершенного состояния, как беляки. В Крыму, на Украине и в Белоруссии русаки помельче, и уж совсем карлики (3 кг) живут в Закавказье и Иране.
Давайте карликов оставим в покое и займемся линькой – немаловажным обстоятельством в заячьей жизни. Залегшего в снегу белого-пребелого беляка заметит лишь опытный глаз – темнеют только кончики ушей и нос. Да еще, пожалуй, карие глаза. Именно через глаза идет сигнал к заячьему переодеванию. Во всяком случае, так утверждает солидное руководство по сравнительной физиологии животных. Сокращается световой день – заяц готовится к зиме, день удлиняется – зверек переходит на летнюю форму одежды. За этой простенькой фразой скрыты сложнейшие пертурбации в организме нашего длинноухого соседа. Так, “физиологически коричневое” состояние беляка неразрывно связано с высоким содержанием в крови гонадотропинов, а “физиологически белое” – с их пониженной концентрацией.
Заячий мех нередко окрашивают скорняки, но можно перекрасить и живого зайца, вернее, сделать так, что он сам перекрасится. Длинноухим обладателям меха физиологи вводили экстракты из гипофиза, содержащие гонадотропные гормоны, и те меняли цвет словно по мановению волшебной палочки, правда, не мигом, а сначала линяли. Значит, на воле без гипофиза, как и без глаз, заяц не переоденется. Изредка из Сибири доносятся вести о поимке черных как смоль зайцев. Что с их гормонами?
Гормоны гормонами, но без соответствующей температуры воздуха косому менять шубу ни к чему. Это подтверждает и научная публикация В. Е. Гайдука из Брестского педагогического института. После обследования им 350 зайцев-беляков стало в точности известно, что осенью у зайцев сперва начинает линять нижняя часть задних лап, а весенняя линька идет ровно наоборот – начинается на голове и хребте, а заканчивается на лапах. Но это еще что – каждый участок заячьего тельца меняет волосы при строго определенной, так сказать, любимой температуре воздуха. Например, осенью наружная часть ушей меняет цвет при температурном диапазоне от плюс 6 до минус 2, а внутренняя – раньше, когда на улице немного теплее.
И все-таки главное для заячьей экипировки – свет, свет и свет. Еще в предвоенную зиму 40-41-го годов в вольере Московского зоопарка, где жили беляки, по вечерам включали яркие электролампы, и сбитые с толку зверьки так и ходили зимой в летней одежонке, а по весне вольеру загородили темной бумагой, и в ней запрыгали белые пушистые комочки.
Зимой нетрудно разобраться, где беляк и где русак, летом же оба зайца какой-то неопределенной рыже-бурой масти. И чтобы точно удостовериться, с кем вы имеете дело, взгляните на хвосты – посреди куцего русачьего хвоста и зимой и летом красуется черная полоска. А вот зайца-толая, или песчаника, ни с кем не спутаешь; название же этого миниатюрного создания само говорит, где он проживает. И наконец, в лиственных лесах Уссурийского края бегают зайцы последнего, четвертого вида из обитающих в нашей стране. Этот так называемый маньчжурский заяц редок и совсем плохо изучен.
Нам же с вами далее, пожалуй, лучше рассуждать лишь о русаке да беляке, ибо за четырьмя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.
С тем, что зайцы не лежебоки, вроде согласны все. А специалисты глядят глубже, утверждая, будто даже само выражение “заяц залег” неправильно. Наш длинноухий герой лежит только тогда, когда его убьют или загрызут. А всю жизнь он либо бегает, либо сидит, то и дело поднимаясь на задние лапы, чтобы обозреть окрестности. Впрочем, “обозреть” – сильно сказано. Со зрением у косого дела обстоят неважно. Но об этом давайте поговорим в свое время, а сейчас обратимся к превосходной книге Петра Петровича Гамбаряна “Бег млекопитающих”.
Ее текст, формулы, чертежи и кинокадры рассказывают о том, как прыгает тушканчик, ходит слон и бегают зайцы. Так вот, на языке науки зайцы бегают дорзомобильным металокомоторным способом или, говоря проще, полупарным галопом. То есть отталкиваются от земли сразу двумя задними ногами, какое-то время летят в воздухе и приземляются то на одну, то на другую короткие передние лапы. (Кстати, из всех млекопитающих стадию полета во время бега утратили только слоны, в седой дали эволюции и они “летали”.) Траектория полета у зайца-беляка круче, чем у русака, поэтому беляк быстрее устает и скорость бега у него меньше. Главный заячий движитель – мощные задние лапы, передние же лишь амортизаторы толчков при приземлении. И вряд ли бы зайцы так лихо скакали, если бы у них не было великолепной спины: мышца-разгибатель позвоночного столба весит третью часть от всех мышц передних и задних конечностей. Сгибание спины после приземления как бы взводит пружину для следующего прыжка. Для мышцы есть даже специальное крепление – отростки на позвонках. Так что заяц – все равно что живая пружина.
Пружина действует безотказно – заяц способен несколько километров кряду галопировать со скоростью 50 километров в час, сознательно закладывая немыслимые виражи. Да, такого мастера петлять больше не сыщешь на планете. Бег и петли – оборонительное заячье оружие, и он им пользуется виртуозно. Наступательного же оружия нет и в помине – заяц не агрессор и никого не обижает.
Натуралисты доброго старого уклада сожалеючи писали, что косому не дано ходить шагом или бежать рысью, что ему и стоять-то сразу на всех четырех лапах неудобно. Мол, ежели заяц опирается на короткие передние лапы, то задние сгибает пополам и скорее сидит на них, чем стоит. Из-за длиннющих задних ног зайцу трудно скачками спускаться с горы, и при острой необходимости он с крутого склона катится кубарем, как колобок. Зато, если он прыгает в гору, никакая собака его не догонит – задние лапы и спинная мышца выстреливают косого вверх, как катапульта.
Отправляясь на дневной отдых, всякий уважающий себя заяц делает обманные движения, так называемую вздвойку, распутать которую не каждой лисице или волку по плечу. Этому хитрому маневру никто никого не учит – тут командует неведомый безусловный рефлекс. Допрыгав до какого-то приглянувшегося местечка, длинноухий хитрец словно по команде “кругом марш” прыгает назад точно по своим же следам. Наконец он останавливается, поднатуживается и что есть мочи сигает в сторону от своей тропы, стараясь угодить под куст или в ямку, где и затаивается на день. А для лисьего носа пахучий след словно сквозь землю проваливается.
Преследуемый гончими собаками заяц (молодой зверек сначала бегает кругами), если он хоть немного оторвался от погони, тут же начинает делать “вздвойки”, “встройки” и гигантские прыжки в сторону от прежнего своего пути. Причем в дни листопада он почему-то опасается бегать по листве, предпочитает укрываться в хвойном лесу. Может, не хочет выдавать себя шорохом? Зато он охотно пользуется дорогами, даже шоссейными, и ничтоже сумняшеся скачет сквозь стадо, чтоб сбить преследователей с толку! В общем, как говорится, не учи щуку плавать, а зайца бегать.
На своих двоих, вернее, на своих четырех зайцы, собравшись гурьбой, предпринимают и дальние вояжи. Например, в 1882 году огромная толпа русаков отправилась по льду Днестра в Бессарабию. В зимнюю пору русаки довольно часто путешествуют по долине Волги, а беляки перед выпадением снега – по Таймыру. При всей своей привязанности к месту рождения, зайцы, замученные голодом или хищниками, прыгают и прыгают десятки, а то и сотни километров. Иногда умудряются прыгать гуськом, след в след.
Василий Владимирович Груздев за годы исследований прошел по заячьим следам тысячи километров, наблюдая за их повадками и за манерами заячьих врагов. Итогом его работы стала монография “Экология зайца-русака”. Так вот, в этой книге говорится: “При зимних передвижениях стадность полезна. Она способствует защите русаков от хищников”. Да и вообще книга свидетельствует, что зайцы не такие уж домоседы, как думали раньше. Порой от мест зимовок до мест размножения дистанция в десятки километров. Правда, например, в Венгрии 80- 90% русаков держатся в радиусе 3 км, а в Чехословакии – 2 км от того места, где их пометили. Но Чехословакия и Венгрия – не Россия, там негде разгуляться.
Уж что-что, а насчет покушать и послушать зайцы мастаки. Сорвав траву и учащенно работая челюстями, зайчишка благодаря обширным ушам узнает о приближении папаши, мамаши или недруга раньше, чем увидит их. В прославленном мультфильме “Ну, погоди!” волк не раз грубо хватал зайца за уши. Увы, из-за ушей неприятности бывают не только на экране. Так, в дождливую погоду уши нужно подгибать, чтобы в них не попала вода. Иначе заболеешь. В дождь косому приходится для выяснения обстановки высовывать из травы голову, а это чревато тем, что его заметят волки, лисицы, бродячие собаки…
В хорошую же погоду в моменты опасности, прильнув к матушке-земле, зверек поднимает уши вертикально и этим мощным слуховым перископом обследует округу, сам оставаясь невидимым.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *